Участник проекта ВОПРОС ИЗ ЗАЛА

Борис Кочейшвили

Интервью с Борисом Петровичем Кочейшвили

Тамара Вехова:

Художник, если он настоящий художник создает в искусстве собственное отражение мира, своеобразную Вселенную во Вселенной. Не только внутренний, но и внешний мир у всех художников очень разный – концептуалисты, фотореалисты, неоромантики видят и, соответственно, отражают разное.

Каковы основные визуальные элементы, стилистические характеристики и эмоциональные оценки Вашего мира, в котором Вы существуете и творите?


Борис Кочейшвили:

Изобразительный мир пластичен, и только это меня волнует. Содержание всегда диктуется пластикой.

Тамара Вехова:

А что Вы понимаете под словом «пластика»? Вам как художнику это понятно, а простому читателю слово «пластика» ничего не говорит.

Борис Кочейшвили:

Да это любой понимает! Например, на сцену выйдут десять танцовщиков, и вы сразу выделите одного или двоих, все остальные будут делать одно и то же. У одного будет пластика, а у других – техника. Пластика – это что-то неуловимое, чему научить нельзя. С этим человек рождается и умирает. Такая особенная пластика есть, например, у Рублева, Сезанна или Пикассо. Пластика  - это такая вещь, знаете, дано или не дано, научить этому нельзя.

Львиная доля художников пользуется достижениями этих гениев, которые по-особому чувствуют пластику. Вот этим самым они закрывают доступ к реальной жизни и к реальной пластике. Однажды, мне кто-то рассказывал про создание символа Олимпиады 1980 года – олимпийского мишки. В те времена уже никто давно не видел никакого мишку ни в природе, ни в зоопарке. Художники повторяли друг за другом – ты нарисовал мишку, я у тебя срисовал, может добавил что-то.   
Сейчас пластика нуждается в очищении, в импульсах жизни. Сейчас “вынуть” пластику заново мало кому удается. Это в ХХ веке удавалось сделать скульптору Альберто Джакометти. В его творчество особым образом, заново прорывается жизнь. До него не было ничего такого. Его Афродиты и Венеры - существа, изнутри пронзенные током, тела, пораженные молнией. Поэтому Джакометти и выделяется - он заново открыл пластику, “вынул” ее из природы.  

Тамара Вехова:

Есть ли у Вас желание или может даже мечта поработать в принципиально других техниках и с другими материалами? Если представить, что существует заказчик, который просит Вас сделать некое «синтетическое» произведение без ограничения техники и бюджета - что это будет?

Борис Кочейшвили:

Нужно создать на земле паузы от проектов, от домов, от людей. И не заповедник, а именно паузы, эдакое всемирное поле, лес, озеро. Они есть, как например, Байкал – красивейшее озеро в Сибири или какой-нибудь одинокий маяк в Норвегии – это пауза. Но я  понятия не имею, как это сделать в рамках всего человечества, видимо это невозможно.


Тамара Вехова:

Назовите, пожалуйста, пять произведений искусства, наиболее ярко демонстрирующих, с Вашей точки зрения, высочайшие достижения художественного гения.  Время и материал не важны.

Борис Кочейшвили:

Это Рембрандт «Ночной дозор». «Королевская семья» Гойи.  Из русских я обожаю «Всадницу» Брюллова. Весь Сезанн, особенно один из вариантов «Игроков в карты». Пикассо, тоже весь. У него есть портрет Ольги Хохловой с хвостом, на него я могу смотреть бесконечно. Хохлова изображена в розовой кофте, с большой грудью, с прямым носом и золотым хвостом сзади. Можно еще назвать Деисусный чин Рублева, хоть это не совсем картина. Ну и «Вид Толедо» Эль Греко.  Тут пластика, все движется.

В произведениях, которые я перечислил, все двигается. Смотришь – играют в картины, в Толедо разразилась гроза, королевская семья, будто, готовится к фотосъемке. А у Рембрандта это вообще грохот доспехов, музыки, литавров, крики! Это подвижная пластика. А есть искусство застывшее, но тоже хорошее. Например, Кранах, Брейгель. Скажем, у Брейгеля на картине «Слепые» герои идут и падают, но они вовсе не двигаются и не падают, они пришпилены, как бабочки в коллекции. А у Гойи на картине «Расстрел повстанцев в ночь на 3 мая 1808 года» все двигается, люди скрючены, согнулись, мушкеты, руки раскинуты…

Тамара Вехова:

А Деисус на чин Рублева «двигается»?

Борис Кочейшвили:

Конечно, еще как! Посмотрите на него внимательно. Это вообще пять положений человека в пространстве – согнутое, прямое, Саваоф…. Они там все находятся в некоем танце. Все движения разные. Это та самая плоскость, которая двигается, хотя она не должна двигаться в принципе.


Тамара Вехова: Ваши корни, школа, учителя - все родом из ХХ века. Сейчас вы живете и работаете в ХХI. Поле Ваших симпатий лежит в искусстве и ритмах ХХ столетия? Или же Вам важно отражать сегодняшний мир в его нынешних ракурсах и темпах? Ощущаете ли Вы в принципе привязку к времени и эпохе?

Борис Кочейшвили:

Когда я начинал свой путь, я работал над черно-белой серией, я не знал, к кому меня можно было бы отнести. Это был цельный блок – черно-белая пластика. Мне говорили, что это похоже на китайское и японское искусство. А потом я стал себя “расшатывать”, сразу не осталось таких работ. Я тогда стал другим, когда на меня оказал большое влияние де Кирико.  

Все делают, что могут, а я что хочу. Я не связан какими-то рамками. Я делаю абсолютно условные вещи и совершенно не знаю, к какому направлению я принадлежу.

По поводу присутствия жизни в картинах… На протяжении 10 лет наш окружающий мир меняется, а художник сидит лудит одну и ту же картину. И ведь изменения, происходящие извне никак не влияют на него. Ну вот если ты 10 лет пишешь «Стрелецкую казнь», как туда попадет жизнь? А на меня все внешние факторы оказывают влияние – моя истерия, нервность, отношения с людьми, отчаяние или веселость. Поэтому и картины у меня могут быть разными.
Достаточно посмотреть одну картину Глазунова или Шилова, на вторую и смотреть не надо – она будет точно такая же. Я надеюсь, со мной такого не происходит и не происходило. Пример тому Пикассо –  не важно какой у него период – он делает, что хочет.  В нем есть этот мощный испанский темперамент, эти его жуткие глаза, которые пристально смотрят за всем, как перископ из подводной лодки. У него есть внимательная и постоянная реакция на жизнь, а она ведь у него всегда разная – то он кубист, то он прерафаэлит.  А в последние годы он создавал потрясающую керамику, там столько культурных переплетений – греческая, японская, китайская традиции. Ведь сосуд имеет традиционную форму, а Пикассо его разрушает и создает заново. Это жажда жизни, которая до конца дней в нем была. Он за последние годы жизни сделал больше, чем за всю жизнь. Его, конечно, можно игнорировать, но на него еще долгие века будут с восхищением смотреть. И даже, если мир рухнет, откопают его [Пикассо] черепки и он будет «работать». Там заложено качество классического искусства, которое не умрет никогда. Даже в новых формах не умрет.

Тамара Вехова:

Искусство будущего - каким оно будет?


Борис Кочейшвили:

Это не будет искусство плоскости, это будет искусство пространства, связанное с новейшими технологиями. Картины, скульптуры будут ходить между нами, но хорошо ли это будет? Как мы встроемся в это – вот вопрос.  Наш мозг, конечно, невероятен и обширен, но все-таки ограничен, а возможности современной техники – нет. Человеческий опыт накапливался веками, а здесь, как сказать, может мозгов не хватит осмыслить, что за единицу времени будет создаваться что-то грандиозное. Скорость поисков возрастет, но это не значит, что это будет занимать значимое место в устройстве человеческого мозга и мироздания вообще. Это пока неизвестно.

Борис Кочейшвили (1940)

Биография

Борис Кочейшвили родился в подмосковном городе Электросталь в 1940 году. В 1962 году закончил Московское художественное училище «Памяти 1905 года». С 1963 года участвует в отечественных и международных выставках. С 1964 года – член Союза художников. С 1965 года в течение десяти лет занимался в Экспериментальной студии офорта Игнатия Нивинского под руководством Евгения Тейса.

Живет и работает в Москве. Произведения художника находятся в Государственной Третьяковской галерее, Государственном Русском музее, Государственном музее изобразительных искусств им. А. С. Пушкина, художественных музеях России, музее Петера Людвига (Германия), в частных собраниях Георгия Костаки (Греция), Кристины Барбано и Альберто Сандретти (Италия), Арины Ковнер (Швейцария), Михаила Алшибая (Москва) и других частных собраниях в России и за рубежом. 

 

Другие работы автора

Стихи Бориса Кочейшвили:

 

* * *

Уходи за лес

     уходи за быт

каждый кто велик

     кое-как убит

кое-как усоп

лучше пуля в лоб

уходи за лес

и придумай свое

 

* * *

над крылышками

       листиками

        форточками

             рощ

созвездия

      комарики

        фонарики

          и проч

по узенькой

           по кромочке

процессия

          идет

за краешек

          завалится

     и радость

          пропадет

 

* * *

пресный звук

   молотка по гвоздю

     по забору

            и взору

тишина

тишину не опишешь

лай далекий

    листок

        закачался

лес поплыл

   облака намокают

      без движенья

        и звука

        скука

 

* * *

о Родина!

     твои

        опилки

твои жильцы и

       твой мазут

не встанут лесом

или злаком

и в недра

      вряд ли

         уползут.

 

* * *

медленно

    зеленым

       огнем

разгораются ели

медленно

      теплым

         сном

просыпаются мысли

десятое апреля.

 

* * *

и я покинул

       окоем

но он

     при мне

и я

     при нем

Фото работ из музеев

Видеозаписи с художником

Борис Кочейшвили об Александре Колдере и выставке в Пушкинском музее

Ссылка:https://www.youtube.com/watch?v=w48dLdt4sN8&t=11s&pbjreload=10

 

Документальный фильм о Борисе Кочейшвили

Ссылка: https://www.youtube.com/watch?v=mfLghq3k9og